Анатолий Азольский. Монахи -
11 >
дорогой минфиновский напиток. Человек семь или восемь сошли у ларька,
Бузгалин краем глаза отметил прибытие автобуса (тот чуть запоздал) и,
продолжая разнеженно-мечтательно улыбаться, подвскидывая рюкзак, чтоб
утрясти в нем так нужные сегодня, завтра и послезавтра продукты, он, - среди
сошедших с автобуса русских, одной крови с ним людей, - опознал того, кто
уже нацелен на него, кого обязали в ближайшие минуты сего текущего дня убить
его, русского же человека Василия Петровича Бузгалина.
Не пытаясь каким-либо наивным приемчиком усложнять человеку этому
задачу и без того неимоверной трудности, кляня себя за то, что сегодняшними
бреднями о жизни и смерти он накликал на себя старуху с косой, Василий
Петрович Бузгалин решил не спасаться трусливым возвратом к центральной
просеке, всегда людной, не стал отрываться от идущего следом убийцы и
перебегать шоссе перед носом ревущего трейлера, а смирнехонько стоял, ожидая
длинного безопасного для пешехода просвета в плотном потоке рычащих
автомобилей...
На шоссе этом ночью - одинокие "жигуленки" да "Москвичи", к рассвету
ближе - молоковозы и бензозаправщики, днем - с утра до вечера - стайки
снующих легковушек, подгоняемые неуклюжими автопоездами и теснимые
совхозными грузовиками; колесный транспорт тем не менее пешеходов уважает,
сбавляет ход, давая им просачиваться сквозь себя. Но не в пятницу после
полудня, когда столица освобождает себя от бессовестно чадящих частников,
когда жара гонит обезумевших граждан подальше от бензиновой гари и поближе к
травке, вдогонку им посылая все тот же оскверняющий легкие нефтяной смрад,
через который пробился все-таки Бузгалин и, оставив далеко за спиной
магазинчик и неотвязного убийцу, пошел по тропе, петлявшей среди берез и