Анатолий Азольский. Монахи -
12 >
елей, что заслоняли зады дач от пыли и шума шоссе, что спрячут в себе звук
выстрела... За это минутное стояние на обочине перебрались в памяти, день за
днем, все четыре месяца после гибели жены: отпуск под Тебердой и
четырехнедельное московское бытие, десятки и сотни людей, которые все до
единого не без грешка, но, однако же, нет среди них того, кому стало
невтерпеж убить его именно сегодня, в пятницу 28 июня 1974 года. Машины,
легковые и грузовые, автобусы и трейлеры, пролетали мимо него ветром и
пылью, давая время на принятие наиболее верного решения и позволяя почти
осязаемо ощущать человека, который шел следом за ним, который изучил,
оказывается, его за истекший дачно-московский месяц, чем и надо
воспользоваться - как и возблагодарить себя за то, что он, Бузгалин, где-то
в рое и сумбуре городской жизни предусмотрел все-таки, того не осознавая,
появление убийцы очень высокой квалификации, но старомодной выучки. Каждый
день (скорее по привычке, правда) он отмечал отсутствие наружного наблюдения
за собой, однако же сегодня в полдень, нарасточав общественной комиссии
улыбочек, он бутылку и стаканы с отпечатками пальцев возможных самозванцев
не стал промывать и посчитал не случайным совпадением то, что комиссия не
очень-то засиделась у него, будто рассчитала, какой электричкой поедет он;
люди в комиссии получили заодно возможность увидеть содержимое холодильника
и убедиться лишний раз: в магазинчик-то на станции Бузгалин пойдет
обязательно!
И сам он словно предвидел задуманное кем-то покушение, специально
прогулялся по вагонам, чтоб ступить на платформу в том месте, где сошедшие с
электрички пассажиры разделяются на два потока: кто идет влево, к северной
окраине дачного поселка, а кто вправо, к середине платформы, откуда прямая