Анатолий Азольский. Монахи -
17 >
некому ходить по прокуратурам и жаловаться на медлительность органов, так и
не нашедших убийцу. Детьми судьба обделила, Аня - тоже от усохшего корня,
жива за рубежом тетка, в Чехословакии, но с ней уже лет тридцать никакой
связи. Ну а тот, кто назвался кузеном Ани, - фикция, да и нет его в живых.
Курить хотелось так, что ноздри учуяли сигарету где-то метрах в сорока,
и дымил, естественно, незадачливый наймит, уже свернувший в этот переулок,
потому что иной путь ему заказан. Вспугнутый собакой, попавший в память
хозяина овчарки, сдуру обнаруживший себя так и не убитому им "объекту", он
не пойдет по тропке в открытое поле, где его самого подстрелить - пара
пустяков. Он тоже понимает, что в переулке - его спасение, здесь
подозреваемых - по пальцам перечесть, и пуля не рискнет покидать длинный
ствол автоматического пистолета, который вполне может храниться у "объекта".
Он, закуривший, сейчас пройдет мимо, чтоб попасть на центральную просеку и
добраться до станции. Шаги его все ближе и ближе, походка такая, словно ноги
заплетаются, - очевидное плоскостопие, ступни вывернуты наружу, в руке
что-то тяжелое - сумка, конечно: израильский автомат "узи" весит немало.
Человек уже шел вдоль забора, приблизился к калитке, и тут Бузгалин его
окликнул:
- Дядь Федя, откуда?
Инвалид и пенсионер дядя Федя (участок № 8 по тому же переулку) от
неожиданности выпустил из руки сумку, она шлепнулась, издав перестук
металла, отчего дядя Федя упал в панике на колени, сдавленно выругавшись
матом, который сменился восторженным воплем: показалась четвертинка водки,
уцелевшая при падении, не разбившаяся о железяки в сумке, то есть о гаечные
ключи, отвертки, тройники, сгоны и прочие принадлежности слесаря,