Анатолий Азольский. Монахи -
23 >
собственный мозг, в нераспутанный клубок желаний, и еще до Анны, которая
научила его видеть копошение своих и чужих мыслей, познал он на себе власть
пригретых мозгом скользких существ, впивающих в тебя ядоносные зубы.
Так почему после магазинчика с картошкой и коньяком помутился разум,
подменивший простой и ясный мир ощущаемых вещей буйными фантомами? Кем
разбита склянка с ядом, чей палец открыл клетку с шипящими гюрзами и
кобрами, кто напустил на него химеры? Кто вспугнул мозги? Уж не вагонная ли
студентка, пумой распластанная на нескрипнувшей ветке, готовая полететь вниз
и острыми клыками впиться в шею? Или так никогда не исчезавший из памяти
негр великанского роста, верзила, чья пудовая длань придавила к заснеженному
асфальту? За давностью лет уже не помнилось, в каком месяце это было, но,
это уж точно, зимой и не позже 1961 года, потому что по Вашингтону еще
ходили троллейбусы; накануне грянул снегопад, общественный транспорт замер,
раннее утро, на небе ни просвета, горят редкие фонари, восток столицы,
кварталы бедноты, дело простенькое - заложить в тайник донесение не бог
весть какой важности и срочности, таких закладок он уже навыполнял уйму, дом
и лестничная площадка определены, проходные дворы еще позавчера изучены,
условия мало чем отличались от обычных: трижды пройти по улице (туда, сюда и
обратно) и лишь затем нырнуть в подъезд. Холодновато, на голове вязаная
детская шапочка, чтоб нехитрым приемом этим сбавить годы и сантиметров на
пять уменьшить рост, ботинки теплые и прочные, прохожие редки, полицейских
не видать, знак безопасности выставлен, последний отрезок контрольного
маршрута - и можно нырять в темноту вонючего подъезда, не только можно, но и
надо: капсула с текстом уже в куртке, переложена из карманчика трусов. И