Анатолий Азольский. Монахи -
25 >
поначалу постращавший его созвучием со зловредным городишком, но затем
ублаготворивший прекрасной вербовкой.
Рука нащупала ключ под ступенькой крыльца, рюкзак развязан, маленький
холодильник "Саратов" (последнее приобретение) принял в себя колбасу, сыр и
масло, к счастью, не растаявшее; надо бы соорудить что-нибудь вкусненькое
под коньячок, но неразгаданная тайна влечет, манит; домик закрыт, ключ
опускается в карман, и Бузгалин быстрым шагом вышел на центральную просеку,
чтоб повторить путь свой от электрички до магазинчика, а там уж дойти до
березы, в которую впилась (или не впилась?) пуля.
Минут десять оставалось до магазина с танкоопасной продавщицей, когда
под самым носом тормознул "Москвич", откуда вылезли Коркошка и Малецкий,
обрадованные тем, что успели перехватить его. В глазах верных сподвижников -
зеленоокрашенные заборы воинских частей, неприступные часовые и уставная
неподкупность, что исключало вопросы о том, кому понадобился Бузгалин в тот
час, когда рука почти дотянулась до ствола березы. Мелькнувшие догадки были
равноценны: срочная консультация, церемония вручения какого-нибудь значка
или ордена, ознакомление с приказом о новом назначении. До темноты еще
далеко, пятый час длинного июньского дня, к речке тянутся дачники, набросив
на головы полотенца, полосочка леса вдоль заборов насквозь просвечена
солнцем, к шести вечера этот же "Москвич" доставит его сюда, и рука на
березе скажет: Василий Петрович Бузгалин не просто жив и здоров, а не
доступен никакой психической порче!
"Москвич" покатил не в столицу, а выбрался на кольцевую дорогу и
устремился в глубь Подмосковья, через полтора часа уткнувшись в полосатое
бревнышко, преградившее дорогу и названное бы шлагбаумом, будь рядом с ним