Анатолий Азольский. Монахи -
5 >
лет... и что дальше? В океан ли, куда слились уже миллионы рек, бесшумно
втечет жизнь ярославца Бузгалина? Или она вдруг очертя полетит вниз, как на
Ниагаре, бурлящим потоком, о камни разбиваясь? А то и совсем проще:
исчезнет, испаренная, сама собой, впитается пересушенной землей?
В духоту улиц поднимает эскалатор гражданина Бузгалина, другой поток -
людской - вносит его, придавленного итогами еще не оконченной жизни, в вагон
электрички, где он поглощается простым советским людом, то есть еще одной
общественной комиссией, но в расширенном составе. Студентка, завалившая
экзамены, с ненавистным учебником перед глазами; в девушке этой
высматривается натура дерзкая, горячая, умеющая и заказную слезу вовремя
пролить, и разрыдаться непонарошку, - жизнь женская в зачатии, в мутный
период взросления, когда еще не окрепшее деревцо требует привязи к вбитому в
землю прямостоящему колышку, к местечку - хотя бы - на скамье в
переполняющемся вагоне, и местечко было, конечно, предложено, однако у
студентки оказались замедленные рефлексы, и более сообразительная баба с
тремя сумками выдавила чересчур галантного Бузгалина в проход, водрузив себя
на скамью, собой пополняя образ СССР, - более ста человек разных возрастов,
разно одетых, готовых к социологической процедуре опроса, втиснулись в
послеполуденную пятничную электричку, и в центре вагона - нешумное
семейство: дед, бабка, жена, муж, двое грызущих мороженое детей, то есть
внучки, и дети уже загорелые, дети уже порезвились на солнышке и теперь едут
на дачу, не очень охотно, на даче той деду и бабке сидеть бы безвылазно,
возраст пенсионный, но оба еще, конечно, работают, попробуй прокорми эту
ораву, потому что зятек, кажется, не мастер зашибать деньгу, домашнее