Анатолий Азольский. Лопушок -
20 >
сердце переставало стучать и в ушах покалывало.
Часами, как некогда в гороховейском креслице, сидел он на
табуретке у окна. Так и не научившись мыслить по-взрослому, в
прежней безалаберности поигрывал он пустячными мыслишками,
рассматривал морозный узор на стекле и дурашливо упрекал
природу в склонности кристаллизоваться не лучшим образом. Или в
теплые дни следил за ползущей мухой и в уме решал задачу
неимоверной сложности: с какой скоростью должна перелетать она
с одного полюса электрической батареи на другой, чтоб цепь
замкнулась?
Дважды, взывая к совести, ему предлагали вступить в
комсомол. Обещали тут же дать Сталинскую стипендию, которая
давно ждет его, лучшего студента. Угрожали. Советовали.
Рекомендовали. Решительно настаивали.
Он отказывался. С детства ВЛКСМ связывался почему-то с
"волком", который "съел". Менее угрожающей была аббревиатура
КПСС, но, догадывался Андрей, в партию его никогда не позовут
-- хотя бы из-за прозвища.
Осенью и весной приезжавшие в столицу гороховейцы
заглядывали на Пятницкую с непременным мешком картошки, к нему
родители прикладывали пять фунтов сала в просоленной тряпице. С
добрым куском его Андрей шел в общежитие к ребятам, сокурсники
высоко оценивали гостинцы, сало нарезали тонкими ломтиками,
клали на язык и причмокивали. На картошку смотрели с испугом и
недоверием: откуда такая чистая, крупная, вкусная на глаз?
Однажды требовательно задребезжал звонок, Андрей открыл
дверь и увидел мешок -- с картошкой, конечно, а у мешка, в
окружении сумок и корзин, стояла девица в крепдешиновом платье.
На вопрос, какого черта ей здесь надо, ответила напевно,
показав крупные хищные зубы:
-- Галя Костандик. Аль не помнишь?
Да, да, та самая девчонка, что пришептывала и сюсюкала,