Анатолий Азольский. Затяжной выстрел -
2 >
От Минной стенки, куда швартовались линкоровские барказы, офицеры
поднялись на улицу Ленина и по яркой зелени деревьев, по одеждам горожан
поняли, что сейчас не просто середина марта, а весна.
Олег Манцев, небывало серьезный, осторожнейше снял пушинку с поданной
портным шинели. Сунул в рукава руки, вытянулся перед зеркалом. Он,
несомненно, переживал величие момента и поэтому молчал, взирал на шинель,
как на знамя: того и гляди, бухнется сейчас на колени и губами благоговейно
прильнет к драпу.
Ему протянули беленький шелковый шарфик. Олег застегнул шинель на все
шесть пуговиц, выпустив шарфик поверх воротника скромно, на треть пальца.
Потом на четыре пуговицы -- и взбил шелк волнами. Он всегда любил хорошо
одеваться, к выпускному банкету заказал бостоновую тужурку, и не в
военно-морской швальне, а в ателье на Лиговке. И здесь, в Севастополе, с
отрезом адмиральского драпа пошел к лучшему портному города.
Командиры башен, батарей и групп молчали, несколько подавленные. Олег
атаковывал зеркало справа и слева, скучающе проходил мимо, бросая на себя
испытующие косые взгляды, приближался к нему то волочащейся походкой, как на
Большой Морской, то стремительно четкой, как при утреннем рапорте. Сдвинув
наконец фуражку на затылок, он стал человеком общедоступным, каким бывал на
танцах, где однажды предложился доверчиво и нагло: "Алле, милые, я сегодня
свободен..."
Наконец, он спросил нетерпеливо: - Ну?..
Решающее слово принадлежало, разумеется, каюте No 61, куда Олега
поместило корабельное расписание вместе с Борисом Гущиным и Степаном
Векшиным. Бедненькая каюта, без иллюминатора, темная, душная, но
приветливая. С далекого юта (а в линкоре почти двести метров длины!) ходили