Анатолий Азольский. Облдрамтеатр (фрагмент) -
43 >
замешанный, вообще не способный закон нарушать, постоянно -- не
только вчера -- вымеряет и выверяет каждый свой шаг в
предвидении неумолимого вопроса воображаемого следователя: "А
где вы, гражданин Гастев, находились в такой-то час такого-то
дня и кто может свидетельствовать об этом?"
Неслышно встав на ноги, Гастев потянулся к папиросам, и
осторожный щелчок зажигалки перенес его в ГАИ, где он -- как ни
затыкал уши и как ни отворачивался -- услышал и увидел то, что
только сейчас можно оценить. Полистывая все материалы
"трамвайного дела", он мысленно зажимал нос, будто ему
показывали дохлую крысу, но начальственно кивал "да, да, все
правильно", стараясь не замечать наглой липы и отвратительного
вранья. По виду все кажется грамотным и годным для дальнейшего
расследования, протокол осмотра сляпан умелой рукой гаишника,
поднаторевшего на списании в архив дел "ввиду гибели
потерпевших и невозможности допроса их". Трупы не осмотрены
еще, не исследованы, а дознаватель пишет: "Водитель, находясь в
нетрезвом состоянии, с управлением на повороте не справился, в
силу чего автомашина, двигавшаяся с большим превышением
скорости..." Теперь все выводы пожарно-техниче- ской экспертизы
подгонят под версию о лишенном умысла столкновении автомобиля с
трамваем по вине пьяного водителя и пешехода, вздумавшего
перебегать улицу перед моторным вагоном, и свидетельские
показания на сей счет имеются.
А никакого пешехода не было! (Гастев положил папиросу в
вырез пепельницы и на цыпочках пошел к шкафу.) Не было
пешехода, сколько бы ни клялись кондукторши, какую бы ахинею ни
нес добросовестно лгущий дворник. Не было пешехода, не было и
не могло быть: какой идиот станет -- в сгустившихся сумерках --