Анатолий Азольский. Женитьба по-балтийски -
46 >
Выбор-ге - столько девушек и женщин, среди них и такие, что много красивее их, но не с этими девушками и женщинами сейчас офицеры - с ними. И не раз наступал у моряков миг, когда они ни за что, ни на каких других женщин не променяли бы их, ногами отпихнули бы первых красавиц мира, вздумай они прервать прощальный луч. Врала аспирантка: люди не звери с "ритуализированным" поведением. На этом валуне Володя Алныкин вдруг представил себе невероятное: он и таллинская школьница с двумя удвоенными согласными в имени подходят к валуну, держась за руки. Было от чего сплюнуть и выругать себя за разнузданное воображение, парящее над буднями флота, над ограждающими и предупреждающими знаками. Настроение испортилось, когда вспомнил, глянув на руки, что они, привыкшие хватать студенток за все кругленькое спереди и сзади, задержались на эстоночке в кафе, когда помогал ей снимать ученический передник. На кронштадтском рейде определили девиацию магнитного компаса, командир сходил в штаб крепости и выбил помощнику пропуск в Ленинград на двое суток, чтоб тот лично убедился - люди ходят по Невскому. Матросы, уволенные на берег, возвращались почему-то трезвыми, на приборки и построения выбегали радостно, всех приятно возбуждала близость Ленинграда и страшило скорое возвращение в Порккала-Удд, в клетку, под замок. Казались невероятными и тем не менее легко осуществимыми простейшие желания - хоть денек побывать среди нормальных людей, озабоченных очередями в магазинах, зарплатой, детьми, мусором во дворах. От Кронштадта до Невы - рукой подать, умелые офицеры исхитрялись, ничуть не нарушая устава, удирать в Ленинград из Усть-Луги, куда заходили тральщики бригады охраны водного района, а уж прокатиться на электричке из Ломоносова в колыбель революции сам бог велел. Когда вошли в родную бухту, за кормой будто лязг раздался. Дверь клетки