Анатолий Азольский. Кровь -
16 >
увидел агент, когда всмотрелся в желтое дно ямы. Увидел - и глянул на
Скаруту в "хорьхе", а тот поманил его к машине. Еще минута или две - и
кое-что о четвертой явке сказано было бы, еще чуть-чуть, еще немного...
Агент шел к "хорьху" прямым и самым коротким путем, между ним и Скарутой -
комья желтой глины, выброшенные лопатами. Мысля себя уже отвезенным в
обжитую камеру городской тюрьмы, агент пачкаться о трудно смываемую глину не
пожелал, обошел ее, предстал перед Скарутой, и тот по глазам его понял, что
честный разговор состоится. Майор уже толкнул заднюю дверцу машины,
приглашая ценного информатора
садиться, - и все испортил секретарь военно-полевого суда.
Несмотря на приказы Берлина об особом характере войны на Востоке,
невзирая на дублирующие циркуляры и устные попреки Ставки, командиры
воинских подразделений отказывались принимать участие в расстрелах даже по
приговорам военно-полевого суда, соглашаясь лишь на оцепление места
возможных экзекуций. Что и сделали в это утро, прислав дюжину автоматчиков,
которая полукольцом охватила и могилу, и смертников, и расстрельщиков, а те
- все из сил самообороны, сброд, ненавидевший коммунистов и, наверное, в
чуть меньшей мере - немцев. В незанятые акциями дни они торчали в казарме, а
по вечерам расходились по домам без оружия: выдавалось им оно только по
особому указанию и даже на расстрелы выделялось не более обоймы патронов на
одну винтовку. Кроме немцев с автоматами присутствовал врач для констатации
смерти приговоренных и судейский чин, этот времени зря не терял: сбросил
китель и делал глубокие приседания, с вымахом рук в стороны, наслаждаясь
свежим воздухом, солнцем и безоблачным апрельским небом. Тут-то и произошло
непредвиденное.