Анатолий Азольский. Кровь -
17 >
Прочесывая кусты, автоматчики наткнулись на бабу с ребенком и пригнали
ее к самооборонщикам, свято выполняя приказ: никто не должен быть свидетелем
казни. Само собой напрашивалось: бабу с ребенком - расстрелять вместе со
всеми приговоренными, и старший из самооборонщиков, рослый детина в кителе
без погон и петлиц, толкнул бабу к яме, но вдруг запротивился погрязший в
циркулярах и наставлениях законник из военно-полевого суда. Не прерывая
лечебно-оздоровительных упражнений, он заявил, что бабы с ребенком в списке
нет и пусть ее расстреливают где угодно, но не здесь! В могиле должно лежать
восемнадцать трупов, а не двадцать, тем более что личности бабы и ребенка не
установлены.
"Семнадцать!" - громко поправил чинушу майор Скарута, на что тот замер
в позе гусака перед взлетом, затем медленно осел, чтобы выпрямиться и
отчеканить: "Восемнадцать!" И гневно добавил: согласно приказу (последовал
номер) на акциях с детьми и женщинами присутствие солдат Вооруженных сил
Германии - нежелательно, и посему бабу с ребенком надо отвезти подальше,
пусть самооборонщики сами решат, что делать, то есть когда и где
расстреливать.
Все переговоры с канцелярским дурнем понимались, конечно, агентом,
скрывавшим знание немецкого языка, и были им, без сомнения, осмыслены. До
него дошло, что камеры ему не видать и трехмесячная как минимум отсрочка
смерти в Плетцензее ему не светит; что даже если Скарута и не обманывает
его, то теперь им обоим не выпутаться из сетей военно-полевой бюрократии.
Так это или не так, но агент принял решение - повернулся и прямиком пошел к
собственной могиле, погружая ноги в желтую глину. Тут же раздались сухие
бестолковые выстрелы. "Проклятая немчура!" - злобно выругался Скарута.
Старший из самооборонщиков обошел вместе с врачом яму, добивая из винтовки