Анатолий Азольский. Кровь -
21 >
позволить отпускникам бесчинствовать в Германии, чистой, строгой и
высокоморальной. Русские бешено сопротивляются, окопный быт развращает
солдат и офицеров, они должны снять с себя нервное напряжение здесь, в
Остлянде. Поэтому - алкоголь и женщины, никем и ничем не ограниченная
продажа напитков и проституция в законопослушных рамках, и чем большая часть
населения будет вовлечена в обеспечение кратковременного отдыха наших
воинов, тем меньше взрывов и поджогов..."
Многие, многие начинали понимать уже, что если и можно одолеть русских,
то не иначе как с помощью русских же. Не раз видел Скарута грузовики с
людьми в замызганной и обветшалой красноармейской форме. Не удивлялся, слыша
русские говоры мужчин в немецких кителях без погон, да и знал уже, что в
германских вооруженных силах добровольно или подневольно обретается почти
миллион тех, кого недавно держали в лагерях для военнопленных.
В эти лагеря он и стал наезжать, ища человека, которого можно посадить
на явку.
Рота совсем поредела, и молодцом держался только Рудольф Рикке.
Двадцати пяти лет от роду влюбился он в собственную жену, смастерил
деревянный футляр для фотокарточки и носил его у сердца, под дырявым
кителем. Рация работала только на прием, шифры связнику не доверили,
говорить открыто штаб корпуса не решался и для поднятия боевого духа
постоянно передавал один и тот же марш, гогенфридбергский. К полному
остервенению русских "хейнкель" прицельно сбросил бесценный груз: жратву,
патроны, почту и весть о том, что связник просочился через змеиные кольца
окружений и отправил в Гамбург послание Гертруде Брокдорф вместе с актом о
бракосочетании. Задирая по ночам голову к звездам, Рудольф Рикке верил, что