Анатолий Азольский. Кровь -
22 >
именно в эту минуту и Трудель Брокдорф вперяет свой взор в небо. Был месяц
май, чирикали какие-то пташки, речные берега раздались, пропуская паводок, и
сблизились, от воды вновь понесло гнилью, ко вшам присоединились комары,
открывшие второй фронт; как-то порывом ветра с русского берега сдуло
какую-то тряпицу, упавшую на блиндаж. Рудольф поднял ее, любопытствуя, и
увидел, что в руках его обыкновеннейшая портянка, густо обсеянная вшами. "В
огонь ее!" - заорал Винкель, но было уже поздно: несколько вшей,
десантированных большевиками, уцелели. От укуса одной из них и умер старшина
роты, спустившийся в блиндаж, - так уверял Винкель, и ему надо было верить,
все уважали его за скромность и умение богослужебные слова прилагать к
текущему моменту. "Голым пришел ты в этот мир - и голым уходишь..." - так
сказал он нагому трупу старшины роты, с которого сняли, чтобы сжечь, все
тряпье, зараженное русской вошью.
Сам Винкель умер через сутки. Только что поглаживал лысину, склонил
было голову набок, будто к чему-то прислушиваясь, а потом растянулся на
мшистом полу блиндажа. Похоронили его со всеми почестями, русские вежливо
молчали, Рудольф сказал просто: "Родился ты невшивым - и умер таким же
чистым..."
Пораженный его мгновенной и вроде бы беспричинной смертью, он все чаще
задумывался - почему люди убивают друг друга и с какой стати немцам надо
стрелять в русских. Видимо, тем и другим жить на земле вместе нельзя, ибо у
них разные крови: у русских - русская, у немцев - немецкая, да и по новым
законам смешивать эти крови запрещено, возбранены браки между арийцами и
славянами. Вши же питаются человеческой кровью, и в тех вшах, что сюда
ветром перенеслись, еще оставалась толика русской заразной крови. Самое