Анатолий Азольский. Кровь -
25 >
точно отсюда не отпустим, воткнем голову в болото, чтоб ноги торчали!.."
Курт, ослабевший до того, что автомат из рук падал, взбеленился и метнул
гранату через реку, метров на сорок... Был бы Траут в живых, он тут же
прервал бы пропаганду, да и кому хочется узнавать, что к твоей жене
похаживает двоюродный племянник.
И Рудольф подползал к берегу. Рудольф Рикке вслушивался. Рудольф Рикке
ждал весточки от жены. По всем расчетам выходило, что она давно уже ответила
ему и письмо ее сейчас лежит в мешке невскрытым или непрочитанным, потому
что писала Трудель готикой, в которой не всякий немец разберется.
Бывали дни без единого выстрела, и Рудольф догадывался, что сказал бы
по этому поводу Винкель. Где-то на юге готовится мощное наступление или
контрнаступление, и все силы брошены туда. А на их болотистый край с
неопределенной линией фронта плевать хотели в обоих штабах.
Всего пятнадцать человек осталось в роте, и больше всего Рудольф
горевал о Гейнце. Всех, кто успел вывернуться из сталинградского котла,
поначалу хотели отправить в отпуск после фронтового госпиталя, но грянул
трехдневный траур, растравлять душу нации начальство не решилось, Рикке и
всех сталинградцев определили в тыл, а тылом оказались эти болота, которые
похуже русских танков, выползавших из снежной мглы в конце ноября прошлого
года.
Всему приходит конец, и однажды что-то загрохотало на западе,
показались бронетранспортеры на гусеничном ходу с родными крестами на боках,
оборону занял полноценный и хорошо укомплектованный батальон. Напрасно Рикке
доказывал: река легко преодолима и раздавить русских - дело пяти минут.
Сменивший его майор жестко заявил, что имеет приказ - занять оборону именно
по этой реке и держать эту оборону до особого распоряжения. Их, два десятка