Анатолий Азольский. Кровь -
29 >
солдат и одного офицера; убитыми, ранеными и пропавшими без вести, то есть
пролитой кровью, измерялись глубины окопов, квадратные километры оставленной
или приобретенной территории, чередование атак и затиший, застрявшие
вездеходы, утопленные или сожженные грузовики, расставленные где попадя
мины, - и слушая сводки о боях под Курском, капитан Рудольф Рикке, весь в
мыслях о Трудель, высчитывал, сколько же будет убито русских и немцев до
того, как наступит мир и жена родит ему сына, которого он не отправит в
пехотное училище - ни в Мюнхене, ни в Гамбурге, ни в Потсдаме, и решение это
объяснял укусом вши по имени Гриша. Он и раньше верил только Винкелю, а
здешних, в санатории, врачевателей души и тела - возненавидел: они
выпихивали на фронт калек, здоровяков же вроде него мариновали, находя в них
болячки за болячками, пичкая Рудольфа снотворными, делая его вялым - и это
сейчас, когда дела на фронте - сплошное дерьмо. Приемник стоял в палате, и
вся палата узнала об артиллерийском салюте в Москве 5 августа, русские
праздновали победу, пришлось вернуть им Орел и Белгород, а все потому, что
ослабла дисциплина, у русских же дела поставлены иначе: отступил с позиций -
расстрел на месте, отбил населенный пункт - каждому бабу на ночь и орден
Ленина. "Господа! Господа! - кипел от возмущения сосед, командир саперной
роты. - Мы еще побываем в Москве! Мы еще взорвем их Кремль!" Пока же
предложил сделать марш-бросок до Риги, есть там девки, которые уважают
фронтовиков.
От Трудель, понятно, никаких вестей, адреса госпиталя она не знала, а
Рудольфу хотелось проверить себя перед первой брачной ночью. В крестах и
медалях рижские девки разбирались не хуже полкового адъютанта, Рикке ссудил
саперу значок "За рукопашные бои", девок нашли по объявлению, была среди них