Анатолий Азольский. Кровь -
3 >
полковые вши нашли прибежище в блиндаже, и Рикке не смущался, когда солдаты
заставали его у печурки, на которой жарились, потрескивая, его кальсоны и
рубашки. Рация давно уже не работала, а мешки, что изредка сбрасывали
ослепшие, что ли, самолеты, плюхались на русский берег и большевики жировали
на даровщинку. Что делать дальше - не ведал и Гейнц, а уж он всегда попадал
в точку, что Рикке знал еще по Сталинграду: тогда его роту отсекли от своих
русские танки, рота зарылась на ночь в снег; утром увидели колонну румын,
строем идущих сдаваться, отобрали у них валенки и шапки, нашли брошенный
грузовик, завести его на морозе помог как с неба упавший Гейнц. Его накануне
пленили русские, но парень не из тех, кто отлынивает от боя: сбежал
немедленно и сейчас - в повальную голодуху - совершал ночные вылазки к
дальним и давним трупам, принося под утро то консервы, притыренные сгинувшим
пулеметчиком, то сигареты, теплые носки и деньги в портфеле полкового
казначея; пухлая сумка адъютанта разочаровала, в
ней - двадцать три Железных креста, один из них - 1-й степени;
награждать кого-либо из подчиненных старший лейтенант Рудольф Рикке права не
имел, сумку выкинул, но смеха ради солдаты позаимствовали кое-что, навесив
на шеи ленты с крестами, Гейнц тоже присобачил себе воинскую награду,
справедливо считая ее заслуженной, и ночью полез к берегу, залихватски
постанывать, вышибая слезу у аппетитной славянки, и доплакался: автоматная
очередь (эти сволочи русские не пожалели драгоценного боезапаса!) прошила
грудь и живот, Гейнц умирал в блиндаже мучительно и в полном сознании,
завещая свои сапоги, лучшие в роте, самому промерзшему; Винкель завершил
обряд смиренной фразой: "Спи спокойно. Земля охотно примет тебя, потому что