Анатолий Азольский. Кровь -
30 >
русская, которая сразу прильнула к Рудольфу. Напились так, что не смог он
достоверно понять, готов ли к встрече с Трудель, да почему-то и стыдно было;
русская молола чушь на своем языке, кое-как могла говорить и по-немецки. На
прощание спросила, сунув деньги под подушку, как зовут его. "Гриша!" -
брякнул вдруг Рудольф Рикке.
Наконец врачи отпустили его. Он прибыл в часть, получил еще два значка
и медаль, узнал, что после переосвидетельствования в мюнхенском госпитале
будет назначен командиром батальона. Отпускной билет выписали в Мюнхен,
тут-то и взбеленился он: а Гамбург? а Гертруда Брокдорф, то есть уже
Гертруда Рикке? Годом раньше пришлось бы потаскаться, доказывая правоту, по
всем кабинетам штаба дивизии, а то и корпуса. Ныне же все решалось просто,
писарь вручил два отпускных, поезжайте куда желаете, господин капитан!
Мормосов Петр Иванович, вспугнутый войной, со страху подавшийся на
восток вместе с толпами обезумевших людей, отделился ночью от бесконечно
бурлящего потока и спрятался в лесу, чтоб в одиночестве решить для себя:
куда? То есть надо ли бежать на восток, где свои, от которых, однако, жди
либо расстрела, либо лагеря, - или оставаться у немцев, что не менее опасно,
если те покопаются в его прошлом.
Родом Мормосов был из Пензы, деды его второй век уже как освоили
слободу, названную так матерно, что даже в лихие времена словечко это нельзя
было без дрожи пера положить на бумагу. Мормосовых слобода уважала: все
мужики - малопьющие и работящие, добытые трудом рублики прикладывали к
ремеслу, потому и дедам издали кланялись в пояс. От налоговых тягот и
мздоимства властей сыновья и внуки дедов ударились в бега, второпях поделив
нажитое. Самому молодому Петру достались крохи, что его не огорчило, потому