Анатолий Азольский. Кровь -
33 >
начальник, от трех шпал поднявшийся к ромбам, давно небось в могиле, потому
что газеты называли его врагом народа.
Один на один с лесом и темной ночью, так и не разобрался Петр Иванович,
кого больше бояться - своих или немцев. До зимы прятался в лесах, смотрел,
слушал, запоминал рассказы бывалых людей, одну за другой обтачивал разные
легенды и сделал вывод: о пензенстве своем - забыть! И не только забыть, но
и назваться по-другому, взять фамилию, которой нет ни в одном списке, хоть
все архивы Белоруссии перевороши. И надумал: русский, плотник из деревни
Базино Бутурлиновского района Горьковской области, мобилизован в 1942-м,
окруженец, а фамилия - Пошибайло Герасим Петрович, нет, не из раскулаченных
(нельзя чересчур усложнять легенду), просто беспартийный, а годы можно
прибавить, за время скитаний по лесам оброс и ослабел. Был пойман немцами,
брошен в лагерь. Бежал - и вновь за колючей проволокой. Опять побег.
Прижился к вдовушке, но выдала другая обездоленная. Брошенный на медленное
умирание, лежа под открытым небом, омываемый дождями, иссушаемый солнцем и
ветрами, тощая с каждым днем, Мормосов не хотел верить в собственную смерть.
Зимой умирало за день человек пятнадцать-двадцать, трупы свозились в яму и
закапывались - ни холмика, ни креста, ни звезды. По весне трупов стало
меньше: война затягивалась, германцы нуждались в рабочей силе, кому-то надо
было расчищать завалы на дорогах, обжигать глину на кирпичных заводах,
пахать и сеять, крутить баранки военных грузовиков, истреблять русских
русскими же руками. Доносчики поощрялись, а развелось их видимо-невидимо. В
лагере - с ведома немцев - самоуправление, какие-то подпольные ячейки
держали осведомителей во всех бараках. Работала своя, только для пленных,