Анатолий Азольский. Кровь -
35 >
человека тем более и пальцем не тронет. А от кеннкарты до фолькслиста - один
шаг, свидетели, опять же, найдутся, и документы, будь здоров, отыщутся!
Дорога в Германию обеспечена, а там он сориентируется, там сводки
Совинформбюро и берлинское радио подскажут, в какую щель залезть и на какое
время. Берлинский портной поможет, не может не помочь: с дочерью его
Мормосов быстро сблизился, о чем, разумеется, торгпредству не доложил...
О портновской дочке вспоминал он все чаще и чаще, о том, как она,
впервые увидев его, расплакалась от счастья, что наконец-то пришел мужчина,
о котором давно мечтала. У дочки в ногах путался гансик, начавший ходить
карапуз, плод неудавшегося брака, и гансика этого портной обычно уносил в
парк, чтоб ничто не мешало Мормосову и Луизе любить друг друга. Звали же
гансика Францем, и карапуз лез на руки Мормосову, так привязался к нему.
Предполагал, рассчитывал, строил зыбкие планы - не веря в них, потому
что убежать из лагеря - невозможно, и, знать, придется подыхать, на утренней
перекличке не прозвучит фамилия Пошибайло, человека, которого не было
вообще.
Умереть не пришлось - потому что Мормосов нарвался на шакала из
шакалов, на хищника, который от злости, что не вцепился в чужой загривок,
сам себе глотку перегрызет.
В лагерь приехали покупатели рабочей силы. Шесть человек сидели в
комендатуре за длинным столом, уже отобранные для вербовки заключенные
толпились у крыльца. За три месяца лагеря Мормосов, скрывавший, конечно,
знание немецкого языка, по обрывкам фраз и повадкам охранников уяснил, какой
немец опасен, а какой безвреден, и с одного взгляда на чужих, не местных
немцев учуял беду, противным трепыханием всего тела и внезапно ослабевшими
ногами уразумел: майор, сидящий в дальнем углу, - человек из породы шакалов