Анатолий Азольский. Кровь -
39 >
Рудольфу предстояла пересадка, Клемм дал собрату по оружию еще один ценный
совет, - можно, оказывается, плевать на указанные в билете сроки отпуска,
если умело воспользоваться следующим обстоятельством: в неофициальном
порядке отпуск начинается не со дня убытия из части, а с момента пересечения
границы генерал-губернаторства, потому что поезда в Остлянде ходят не как в
Силезии или Баварии, где о бандитах не слыхивали.
И совсем уж по-житейски посоветовал купить бутылку самогона: отличный
презент для Германии!
До варшавского поезда - четыре часа, но на вокзале вывешен приказ
коменданта: все обязаны отметиться в комендатуре. Пошли туда, благо
неподалеку. Башенные часы показывали 11.34, на час опережая берлинское
время, по которому жил город. Все нужное было уже сказано, а о делах на
фронте говорить не хотелось. Сражение на Курской дуге, о блистательном
исходе которого не так давно трубили газеты и вещало радио, бесславно
завершено. А вчера русские отбили Харьков. Полный разгром, что не могло не
сказаться на тыле. Встреченные патрули не остановили их ни разу, вяло
пропуская мимо и пяля глаза на женщин. Еще один неприятный сюрприз поджидал
Клемма и Рикке у комендатуры: ремонт. Меловая стрелка показывала путь к
дежурному, куда-то за угол. Клемм тепло простился с попутчиком и пошел на
призывный жест в распахнутом окне первого этажа, влез в комнатушку, где его
радушно встретил лейтенант Пульманн, заносчивый дурак, картежник и бабник,
известный всему гарнизону, Клемму тоже - по апрельской командировке.
Лейтенанта после ранения признали ограниченно годным к строевой службе,
охранял он комендатуру ограниченно годными солдатами и - об этом открыто
говорили - был к тому же ограниченно умным, совершая глупость за глупостью.