Анатолий Азольский. Кровь -
44 >
сего начинал скулить вместе с нею, и - что было особо мучительно - в
естественные земные запахи вдруг вплеталась невесть откуда прилетевшая
смердятина гниющего человеческого тела; порою шибало в нос падалью от вещей,
которых людские руки касались ежедневно.
Однажды утром к конюшне приползла подыхающая овчарка. Передние лапы ее
гноились, шерсть на левом боку была выжжена, глаза слезились, проступавшие
ребра говорили о долгом пути к людям, которых она продолжала бояться. Петр
Иванович взял ее на руки, отнес в свой закуток, промыл раны, приткнул к
морде миску с жиденьким супцом. Выходил. Понравилась она и немцу-ветеринару,
тот допытывался - откуда такая? (Однажды, заглядывая в разговорник, спросил:
"Что станет с собаками и лошадьми, если вдруг все люди на земле вымрут?")
Овчарка пятилась, норовя спрятаться за Петра Ивановича, который, немо
разевая рот (боялся обнаружить, что понимает немецкую речь ветеринара), стал
отмахиваться от немца, побежал к старосте, вдвоем отстояли собаку, а то
ветеринар едва не забрал ее. Овчарку, правда, внесли в список колхозного
имущества, поставили на довольствие и вменили в обязанности охрану конюшни.
Более того, через день ветеринар привез ошейник с номерной бляхой, собака
стала еще и собственностью германских Вооруженных сил, воином. Получила
кличку "Магда", хоть и не отзывалась на нее, и так привязалась к Мормосову,
что понимала его речь почти дословно.
Для старосты новая власть была продолжением старой, с прежними
дуростями, он поносил ее при Мормосове, когда комендатура потребовала
перехода на немецкий алфавит - "Ч" (чужие) в списочном составе колхоза
заменялось на "F" (fremde). По совету его Мормосов отрастил усы и бороденку.
Самому же старосте маячила петля - и русская, и польская, и немецкая, о чем