Анатолий Азольский. Кровь -
45 >
он не раз пробалтывался. Правда, старая власть, вернись она, не повесит его
только потому, что все годы оккупации он ревностно сохранял колхозное
имущество. Правдой было и то, что немцы в любой момент сменят милость на
гнев и пристрелят старосту, если не повесят. Из генерал-губернаторства
проникали в район вооруженные люди, но скот не угоняли, немцев не тревожили.
Однажды, показав рукой на лес, староста предупредил: зять-то его, тот,
которого сейчас нет, - человек опасный, своих людей держит в лесу, поэтому
если кто придет сюда от его имени - будь добр, предупреди...
Как только загустилась щетина, подзакрыв лицо, Мормосов стал помогать
старостовой внучке торговать на станции самогоном. Девчонку, рассудил
подозрительный староста, могут немцы уволочь с собою мужской забавы ради
или, ничуть не лучше, обмануть, всучив фальшивые бумажки вместо марок.
Однажды она прельстилась пятью украинскими карбованцами, на банкноте такая
гарная дивчина красовалась, и староста покрыл белорусским матом хохлов, а
заодно и польского генерал-губернатора, который пустил в обращение свежие
злоты, и никогда не видевшие польских денег белорусы попадались на приманку.
Так они и стояли однажды на дощатом перроне - бородатый Мормосов и
внучка старосты. Офицерский вагон остановился, девчонка подняла над головой
бутылку, звонко выкрикивая "Бимбер! Бимбер!", и два только что проснувшихся
и смеющихся офицера (кителя наброшены на плечи) смотрели сверху на нее.
Молодые и белозубые красавцы переговаривались между собой, а Мормосов
опустил глаза, смотрел только вниз. Купили немцы две литровые бутылки
самогона; бросили бумажки - три по десять марок, не Бог весть какая выгода,
четыре бутылки еще в корзине, можно потолкаться около станции и сбыть, но