Анатолий Азольский. Кровь -
48 >
явке не знает.
Три дня спустя барышня городского вида постучалась в дом, заговорила со
старостой, стараясь не смотреть на сидевшего за "зингером" Петра Ивановича.
Оказалось, она хорошо знала младшую дочь хозяина, дружила с ней какое-то
время, но потом та вышла замуж и пропала из виду. Привела кое-какие детали,
которые убеждали: барышня - не самозванка. Староста отвечал неохотно и
неприветливо: дочь заезжала после свадьбы сюда, в августе 38-го, с мужем
(поворот головы в сторону Петра Ивановича за швейной машинкой), но пробыли
они недолго и укатили в Минск, а с начала войны и след ее простыл, людей
разбросало, зятя (борода показала на человека за шитьем) он вытащил из
лагеря, поскольку родственник...
Тут Петр Иванович подыграл, глянул на барышню.
- Она перед войной, - сказал он о дочери старосты, - в Винницу к
подруге поехала.
Почта хоть и работала, но люди, ветром разнесенные, ей не доверяли, и
ничего необыкновенного не было в приходе барышни, ее расспросах о подруге, и
уж совсем обычной прозвучала просьба. Одно время, сказала барышня (так себя
и не назвавшая), в деревне проживал и состоял на учете Юзеф Грыцуняк, он, по
слухам, наезжает изредка сюда, так если появится, передайте ему, что о нем
очень беспокоится сестра. Староста подумал и подтвердил: да, такой внесен
был когда-то в "чужие", но потом то ли арестован был, то ли побежал за
лучшей долей. Барышня поблагодарила, пожелала дому мира и покоя. Путь в
город выбрала через станцию, мелькнула на тропке, и у старосты нашлись
какие-то дела, пошел, видимо, к коменданту, звонить в город, докладывать
Шакалу.
Под вечер открыл Петр Иванович дверь в свою клетушку при конюшне, а там
сидит та же барышня, никуда не уехавшая. Деловито сказала: староста кругом в