Анатолий Азольский. Кровь -
5 >
заснул под гомон солдат, пришедших за письмами и, не чувствуя окопных вшей,
напавших на свежатинку. Успел, однако, передать устный приказ командующего:
ни шагу назад, близок час прорыва! Рудольф Рикке стал писать - при свете
коптилки - похоронки, одну за другой, только на солдат своей роты, о прочих
сообщил коротко: пали смертью храбрых. Лишь исполнив скорбный долг
командира, прочитал письмо от матери и пригорюнился. Солдаты же
приободрились, оживленные вестями с Родины.
Одно из писем адресовалось "самому лучшему и преданному Вождю солдату -
от немецкой девушки"; конверт, разумеется, не вскрыли, хотели было положить
его на могилу Гейнца да присыпать землей: пусть на том свете точит лясы с
этой девушкой, раз уж ему не повезло с русской санитаркой, - но прочитали
все-таки, зашумели, побежали к командиру роты. Некая Гертруда Брокдорф
изъявляла желание стать женой солдата, сражающегося за Великую Германию, и
связной офицер, вшами все-таки разбуженный, разъяснил товарищам по оружию,
что такого рода браки с недавнего времени узаконены, но для совершения их
священник обязателен! Без военного пастора не обойтись!
Тогда стали прикидывать, кто из холостяков достоин невинной девушки
Трудель, такой - на фотографии - хорошенькой и милой, безоглядно отдающейся
абсолютно неизвестному воину, и вдруг Винкель предложил: "Рудольф!"
Тот отказался, не захотел даже глянуть на фотографию. Но повысил голос
Траут, заявил, что, Бог видит, оправдались его наихудшие подозрения: старший
лейтенант Рудольф Рикке пропитан пораженческими настроениями, раз не хочет
осчастливить настоящую немецкую девушку. "Ты дерьмо с опилками!" -
разъярился Рикке, и тут-то умильно посмотрел на него лысый Винкель:
"Рудольф, по-отечески прошу - женись..."