Анатолий Азольский. Кровь -
54 >
скрестились лучи прожекторов сверху и подкрашенные синим и зеленым цветом
софиты чуть ниже боковых лож. По странному закону торжеств световой эффект
преобразовался в звуковой: голос Вислени запел фанфарно. И можно было
отчетливо рассмотреть его лицо - костистое, умное, способное выражать
иронию, умевшее расползаться в отеческом добродушии, - светящееся лицо, это
от него расходились лучи вниз, вверх и во все стороны.
Он был актером, этот скромный германский труженик, он вынужденно стал
им и знал, чем пронять толпу. Постепенно сойдя с торжественного тона, он - в
залихватской манере старого боевого товарища - сообщил, что долго
распространяться не намерен, дел у него куча, да и сидящие в зале, упившись
добрым немецким пивом, больше думают о победе над своим мочевым пузырем,
чем...
Офицерство задвигалось, оживилось, заулыбалось, а Вислени хитровато
посматривал в зал. Он служил, он воевал, и уж ему-то не знать, что
наипервейшие армейские остроты - о мочеиспускании и каловыделении,
офицерско-солдатские байки посвящались частям тела, испускавшим и
выделявшим; любимейшим ругательством стало: "Ходячий бачок с дерьмом",
Шиллер вложил в мозги мужчин Германии образ поцелуя в ягодицы, а эпоха
Бисмарка дополнила поэта звучным проклятием: "Поцелуйте меня в зад -
крест-накрест и по одному!"
Между тем Вислени набирал тон и темп, по ступенькам фраз поднимаясь от
мочи к Сталинграду. Голос его завибрировал:
- Путь к победе извилист, мог бы сказать историк. Но солдат говорит:
нет! Путь к победе прям! Победа в нас, в наших сердцах, преданных Вождю, а
павшие герои Сталинграда взывают к нам: "Победите! Любой ценой!.." Павшие
герои...
Голос его упал, мука страдания была в нем - оттого, что бессильны