Анатолий Азольский. Кровь -
62 >
центральных областях России, русские люди же впадают в созерцание их между
убийствами и поджогами, свидетельством чего и является частушка, добытая
агентурным путем. Сам уж остановиться не мог, выношенную теорию
индивидуальных убийств приложил к войнам, которые - коллективное
самоуничтожение людей. Стоит вооруженным людям сблизиться на расстояние,
преодолимое снарядом, пулей или штыком, как смерть начинает косить всех
подряд. Но и невооруженные испытывают все тяготы сражений. Их дома горят, их
дети умирают от голода, посевы гибнут, скотина идет под солдатский нож. Так
было и так будет. Если уж быть точным, то есть грубым и честным, то война -
это опорожнение кишечника, а люди - экскременты истории, и Вислени - всего
лишь помет, кучка дерьма. Однако ж кишечник когда-нибудь да опорожнится,
воюющие державы просрутся, таинственным и неразгаданным мыслится конец
войны: когда? После решающего сражения? Однако ж летом и осенью 41-го оно
было, а война длится.
Вислени, сомнений нет, отправят в штаб Духонина, убьют... Беспощадную
ярость берлинские власти обрушат на город, и надо сделать так, чтобы он,
майор Скарута, остался незапятнанным. Нельзя поэтому идти с утра на прием к
Готтбергу, которого он знает хорошо, который когда-то напористо ухаживал за
его женой, - нельзя, хотя нужда и заставляет. Приглашения на встречу с
Вислени рассылал комендант Минска, по списку, в нем нет двух офицеров -
капитанов Бахольца и Клемма. Первый - типичный жулик, таков же, вероятно, и
Клемм, поселившийся этажом ниже. Но какого черта они приперлись в Минск? Как
попали в театр? "Немчура" до такой степени заорганизовалась, что вынуждена
допускать хаос, иначе все развалится, и - помимо списка - в театр пропускали
по устному приказу Готтберга, он стоял у входа, потому и последним вошел в