Анатолий Азольский. Кровь -
64 >
пристрелю!
Попятились, ушли, бормоча извинения. Марта рассмеялась. Девчонка была
смелости необычайной. К девяти утра вприпрыжку бежала на курсы
противовоздушной обороны, отмечалась и спешила домой, забиралась к нему под
одеяло, требуя пылкой, блиндажной, будто под обстрелом, любви, когда все
ходуном ходит. Каждую ночь выли сирены, сгоняя гамбуржцев в бомбоубежища,
для Марты вой этот был сигналом: продолжим! Боялась она только родителей, но
тех эвакуировали на юг вместе с заводом. Лучшее место для любви - просторная
супружеская кровать, но как раз на ней и не решалась Марта исполнять
гражданский и патриотический долг немецкой женщины, девичья же кроватка ее
так узка, что еле вмещала Рудольфа. Перебирались на диван, но, бывало,
просыпались утром на полу. Чтоб польстить фронтовику, Марта притворно
скулила: я устала, во мне все болит, я вымотана, а тот, внимая капризам
врушки-гимназистки, вспоминал рижскую проститутку и хвалил себя за дерзкую
атаку на жандармов неделю назад, когда поезд задержали на западной границе
генерал-губернаторства. Здесь каждому отпускнику вручали "подарок Вождя",
продукты не восточного происхождения - голландские сардины, финские сыры,
еще что-то ценное, включая французский коньяк. Каждому - но не всем, а
только со справкой о санобработке, причем в опротивевшую всем процедуру эту
входила не привычная вошебойка, а поливание всего тела неизвестными
препаратами. Бывалые солдаты разузнали уже, что мошонки вымазывают какой-то
жидкостью, вонь от которой отбивает желание у любой бабы. А Рудольфа от
Трудель отделяли двое суток, ему не терпелось поскорее увидеть ее,
осквернять первую брачную ночь какой-то ветеринарной гадостью он не хотел.
Правда, в пустой пакгауз, куда согнали всех якобы обовшивевших и заразных,