Анатолий Азольский. Кровь -
69 >
ходу подключиться к теме. Оркестранты удалились на перерыв. Вдруг что-то
произошло, стало чуть тише, сидевший лицом к эстраде Петр Иванович скосил
глаза вправо и увидел, как по проходу зала идут двое, и один из
них - Адольф Гитлер. Время было около пяти вечера, конец августа,
светло, потолок зала - стеклянный, пропускает свет неба. Гитлер сел - и три
молодчика взобрались на эстраду, оседлали стулья, поглядывая безразлично на
публику, проехались взглядами и по Петру Ивановичу. А тот попивал чаек.
Отставил наконец чашку, приподнял палец, подзывая официанта. Глянул так,
будто и не смотрел, на собеседника Гитлера, запоминая внешность, преспокойно
вышел, с удовольствием отметил в вестибюле, что цветы продаются, свернул за
угол, невозмутимо прогулялся по Вильгельмштрассе, заодно уж (а вдруг
начальство заинтересуется!) зафиксировав автомобили Гитлера и его охраны на
Мауерштрассе, после чего добрался до Тиргартена, походил и посидел, полный
неясной тревоги, в истоках которой разобрался все-таки. При виде Адольфа
Гитлера он испытал ту же подавленность, что и два года назад, когда случайно
увидел Иосифа Сталина. Что тот Вождь, что этот - впечатление одинаковое.
Своим начальникам он, поразмыслив, решил: ни слова о Гитлере, потому
что три года назад заполнял анкету и о происхождении написал: "Сын
сапожника", что было сущей правдой, а кадровик хмыкнул: "Ну ты, грамотей...
Пиши: ремесленника... А то у нас сын сапожника - один на всю страну". Так и
не сказал начальникам о Гитлере, однако же намекнул: взад и вперед ходить по
Вильгельмштрассе - нельзя, район этот не для свиданий с букетом в руке,
очень уж он официальный, правительственный. Не вняли начальники здравому
смыслу и, наверное, просчитались, а уж свои ошибки они умели замалчивать.