Анатолий Азольский. Кровь -
94 >
Он увеличил охрану, сделав ее малозаметной и предполагая, что всю ее -
на радостях или в горестях - расстреляют после его гибели, приблизил к себе
ассистентов и наговаривал им свои потаенные мысли в надежде, что оба офицера
либо погибнут вместе с ним и с этими мыслями, либо когда-нибудь выдадут за
свои. Но даже им не поведал он правду о той фотографии, которая якобы много
лет хранилась в его архиве, а ныне им, Фридрихом Вислени, извлечена оттуда и
в ущерб Вождю гуляет по Берлину. А правда в том, что фотография как лежала,
так и продолжает лежать в семейном сейфе, но копия с нее снята бесчестными
людишками, размножена и переходит из рук в руки. Память о юности Адольфа
осквернена полицией, в ней не хирурги, там - мясники, которым невдомек, что
человек - венец мироздания и убивать его надо по-человечески, а не как на
живодерне.
Однажды на Куршской косе, глаз не сводя с белобарашкового Балтийского
моря, он, отъехав от санатория, воскликнул: "Представляю, какой ужас во
фронтовых и прифронтовых госпиталях!" И развил теорию, подсказанную ему
одним преподавателем на полугодичных офицерских курсах в 1915 году. Любое
войско, уверял ассистентов Вислени, само по себе, без войны, как
организованное скопище здоровых мужчин, убывает в больших пропорциях, чем
мирное население, причиной чему служит сам воинский порядок и боевая
подготовка; все эти марши и походы, стрельбы и караулы неизбежно влекут
выстрелы из незаряженной винтовки, взрывы мин, вроде бы обезвреженных,
автокатастрофы и тому подобное. Сам воинский коллектив - источник
смертельной заразы. Нормальный и здоровый быт спасает человечество от
болезней, а быт - всего лишь оседлая жизнь людей, давно утерявших навыки
воинов-кочевников. Та земля, по которой ходят люди, вовсе не рада тому, что