Анатолий Азольский. Кровь -
95 >
ее топчут солдатские сапоги, шины автомобилей и гусеницы танков, почва
терпит, терпит, а затем начинает мстить, выдавливать из себя заразные
бациллы и позволяет вшам плодиться в угрожающей прогрессии.
Рука уже не раз тянулась к телефону, чтоб вызвать нотариуса и
продиктовать завещание. И отдергивалась. Завещать нечего и некому. Жена
умерла, дочь зарезана каким-то фанатиком в незлобивой Индии (сам Вождь
рыдающе сообщил ему эту весть, вызвав в Берлин), сын "пал смертью героя" в
африканских песках на глазах у Роммеля, племянница не алчна и довольствуется
малым. Да и бедным оказался он накануне смерти. Недвижимость, завещанная
родителями, развеялась, потому что богатство, как и власть, требует
каждодневного принятия решений, богатство надо холить и лелеять железными
кулаками. Конечно, ему кое-что принадлежит. Но кончится война - и окажутся
не имеющими правовой силы все акты Великой Германии о передаче ему, Вислени,
еврейского концерна и акций многих фирм. Как родился - так и умрешь. Вне
зависимости от того, что у тебя в кармане и кто тебя похлопывает по плечу.
По чьей прихоти оборвется его жизнь - не гадал. Исчезают постепенно те,
кто был рядом с Вождем, уходят на задворки империи люди, знакомые с бытом
вольного художника, солдата и канцлера. Вождь - временщик со скрытой тягой к
самоубийству, и, спасаясь от грядущего возмездия, друг Адольф устраняет
любимчиков, беря пример с большевистской банды. Где Видеман, командир
батальона 17-го пехотного полка, которого боготворил ефрейтор Адольф Гитлер?
Так и не стал Видеман генералом: мелкий дипломат, консул в Китае. Где шут
Ганфштенгль, давший Вождю приют после разгрома путча и опекавший его долгие
годы, пока не узнал, что Герингу дано указание: сбросить его с самолета,