Питер Бигль. Последний единорог -
13 >
было написано: "Полночный карнавал Мамаши Фортуны", а ниже
более мелко: "Порождение ночи -- пред ваши очи".
Едва первый фургон поравнялся с местом, где спала Она,
старуха внезапно остановила своего черного коня. Когда она
уродливо спрыгнула на землю, встали и остальные фургоны.
Бесшумно подобравшись к единорогу, старуха долго смотрела на
белого зверя и, наконец, сказала:
-- Вот тебе и раз, клянусь огрызком, оставшимся от моего
старого сердца, это последняя из них. -- Слова ее оставляли в
воздухе запах меда и пороха. -- Если бы она только знала это,
-- улыбнулась старуха, показывая лошадиные зубы, -- ну, я-то не
проболтаюсь.
Она посмотрела назад на черные фургоны и дважды щелкнула
пальцами. Возницы второго и третьего фургонов спрыгнули на
землю и подошли к ней. Один из них был невысок, смугл и столь
же безжалостен, как и она, другой, худой и длинный, казался
нескладным до нелепости. На нем был старый черный плащ, глаза
его были зелены.
-- Ну, и кто это? -- спросила старуха у коротышки. -- Как
по-твоему, Ракх?
-- Мертвая лошадь, -- ответил тот. -- Э, нет, не мертвая.
Ее можно скормить мантикору или дракону. -- Его хихиканье
напоминало чирканье спички. -- Ты глуп, -- сказала ему Мамаша
Фортуна. -- Ну, а ты, колдун, провидец, тамматург? --
обратилась она к другому. -- Что же видят очи чудотворца,
ясновидца и волшебника? -- И вместе с Ракхом они залились
смехом, как заливается лаем гонящая оленя свора. Однако когда
она увидела, что высокий, не отрываясь, глядит на единорога,
смех затих. -- Ну, отвечай, фокусник, -- ворчливо потребовала
она; но высокий даже не повернул головы. Тогда, вытянув клешней
свою костлявую руку, старуха повернула его голову к себе. Глаза
его опустились под ее желтым взглядом.