Питер Бигль. Последний единорог -
25 >
Будто я был связывающей ее веревкой, а она развязывала меня. --
Он поежился и понизил голос. -- Отделайся от нее, -- хрипло
произнес он, -- отделайся, пока она не разорвала нас в клочья.
Она только об этом и думает. Я все время чувствую это.
-- Молчи, глупец, -- голос ведьмы был свиреп от страха. --
Если она вырвется, я смогу превратить ее в ветер, в снег, в
семь нот. Но я хочу держать ее при себе. Ведь никакая другая
ведьма на свете не умеет и не сумеет этого. И я буду держать
ее, даже если мне придется для этого каждый день кормить ее
твоей печенью.
-- Прекрасно, -- ответил Ракх и слегка отодвинулся от нее.
-- Ну, а если она потребует твою? Что ты будешь делать тогда?
-- Буду продолжать кормить ее твоей, -- заявила Мамаша
Фортуна. -- Она не почувствует разницы. Гарпии не слишком умны.
Старуха одинокой тенью скользила в лунном свете от клетки
к клетке, гремя замками и проверяя свои чары, как хозяйка
ощупывает арбузы на рынке. Когда она подошла к клетке гарпии,
чудовище издало вопль, пронзительный как стрела, и ужасающе
расправило свои великолепные крылья. Единорогу показалось, что
прутья решетки начали извиваться и опадать дождем, но Мамаша
Фортуна хрустнула тонкими пальцами, и прутья вновь стали
железом, а гарпия, выжидая, замерла на насесте.
-- Не сейчас, -- сказала ведьма, -- еще не сейчас. -- Они
смотрели друг на друга одинаковыми глазами. Мамаша Фортуна
сказала: -- Ты моя. Ты моя, даже если убьешь меня. -- Гарпия не
шевельнулась, но тучка затмила луну. -- Не сейчас, -- повторила
Мамаша Фортуна и повернулась к клетке единорога. -- Ну, --
сказала она сладким дымным голосом. -- Я все-таки напугала
тебя, не правда ли? -- Она рассмеялась, и смех ее был похож на
шорох змеи в тростниках, и подобралась поближе. -- Что бы ни