Питер Бигл. Соната Единорога -
90 >
клавиши пианино имеют так мало отношения к той музыке, которой она дышала в
Шей-рахе, что девочка часто роняла руки и пулей вылетала из магазина, так
хлопнув дверью, что старые оконные стекла принимались дребезжать. Но на
следующий день она неизменно возвращалась. Кроме этого магазинчика,
существовало лишь одно место, куда Джой хотелось бы пойти.
Но она боялась попытаться попасть туда еще раз. По мере того как дни
шли, а Индиго все не показывался, Джон Папас все чаще спрашивал у Джой:
- Тебе не приходило в голову посмотреть - может, ты сможешь снова найти
это место, эту Границу? Ну, понимаешь - просто посмотреть.
Джой кивнула, оторвавшись от нотной тетради.
- Приходило. Я постоянно об этом думаю.
Джон Папас, поправлявший анкерный стержень в грифе гитары, отвел глаза
и пробормотал:
- Ну, может, тогда тебе стоило бы попытаться... Хуже от этого никому не
станет.
- Мне, - сказала Джой. - От этого может стать хуже мне. Я прохожу мимо
того угла каждый божий день - дважды в день, - и каждый раз я думаю: "Ну
ладно, вот сегодня, на этот раз я сверну, пройду квартал или полквартала и
окажусь в Шей-рахе. Вот сейчас, сейчас вокруг появится Шей-рах, и музыка, и
Старейшие, и все остальное". Но я так и не сворачиваю туда. А вдруг я пройду
по этой улице, но так ничего и не случится? Не появится ни Границы, ни
Шей-раха - просто ничего? Я этого не выдержу, мистер Папас. Я предпочитаю не
знать - понимаете?
Джой не плакала, но ей казалось, что в глазницах у нее сейчас не глаза,
а холодные тяжелые камни.
- Да, - отозвался Джон Папас. Голос его звучал глухо и невыразительно,
но он положил руку на плечо Джой. - Да, я понимаю, Джозефина Анджелина
Ривера. Но жизнь для того и дана человеку, чтобы узнавать. Так лучше, поверь