Питер С.Бигль. Последний единорог -
28 >
последней клетки -- и увидела она вовсе никакую не Старость, а саму Мамашу
Фортуну. Та потягивалась, посмеивалась и сползала на землю со своей прежней
жутковатой грацией. И единорог поняла, что вовсе не стала смертной и
безобразной, -- но и прекрасной себя она тоже больше не ощущала. Может быть,
это тоже иллюзия, устало подумала она.
-- Мне понравилось, -- сказала Мамаша Фортуна Руху. Мне всегда
нравится. Я, наверное, в душе актриса.
-- Ты лучше проверь эту чертову гарпию, -- ответил Рух. -- Я в этот раз
просто чувствовал, как она высвобождается. Как будто веревка, что ее держит,
-- это я, и она меня развязывает. -- Он поежился и понизил голос. --
Избавься от нее, -- хрипло вымолвил он, -- прежде, чем она расшвыряет нас по
небу, как кровавые облака. Она все время только об этом и думает. Я просто
знаю, как она об этом думает.
-- Тихо, дурень? -- собственный голос ведьмы был яростен от страха. --
Если она удерет, я могу превратить ее в ветер, или в снег, или в семь нот
музыки. Но я предпочитаю сохранить ее. Ни у одной ведьмы на свете нет в
плену настоящей гарпии, и ни у одной ее никогда не будет. Я буду ее держать,
даже если для этого придется каждый день кормить ее куском твоей печенки.
-- О, очень мило, -- сказал Рух, подавшись от нее в сторону. -- А что,
если она захочет только твоей печенки? Что ты тогда сделаешь? --
требовательно спросил он.
-- Все равно отдам ей твою, -- ответила Мамаша Фортуна. -- Ей все
равно. Гарпии не очень сообразительны.
Одна в лунном свете, старуха скользила от клетки к клетке, гремя
замками и щупая свои чары, как хозяйка на рынке пробует на ощупь арбузы.
Когда она подошла к клетке гарпии, чудовище издало звук, пронзительный,
словно копье, и расправило крылья во всем их ужасающем великолепии.