Библиотека волшебства

32 >

посмотрел на  свои руки. -- Редкого человека принимают за того, кто  он есть
на самом деле,  -- сказал  он.  -- В мире  полно неверных суждений. Вот я, к
примеру, признал в тебе единорога как только увидел, и я знаю, что я -- твой
друг. Ты же принимаешь меня за шута,  за болвана или за предателя. Таким я и
должен быть,  если ты меня таким видишь. Заклятие на тебе -- это  всего лишь
колдовство. Оно исчезнет, как только ты выйдешь на свободу, но  чары ошибки,
которые ты сама напустила на меня, в твоих глазах будут лежать на мне вечно.
Мы -- не всегда те, кем кажемся,  и  едва ли когда-нибудь -- те, кем мечтаем
быть.  И  все же я читал или слышал в какой-то песне, что  когда  время было
юным,  единороги  могли  отличать  одно  от  другого  --  ложное  сияние  от
истинного, смех губ от горя сердца.
     Его спокойный голос парил  в воздухе, небо светлело,  и на какой-то миг
единорог  перестала  слышать,  как  ноют  прутья клетки  и шуршат  с  мягким
перезвоном крылья гарпии.
     -- Я думаю, что ты -- мой друг, -- произнесла она. -- Ты поможешь мне?
     --  Если я не помогу  тебе, то не  помогу никогда  и никому, -- ответил
волшебник. -- Ты -- мой последний шанс.
     Один  за другим печальные  звери Полночного Карнавала, хныкая,  чихая и
вздрагивая, просыпались.  Одному  снились  скалы,  жуки  и  нежные  листики;
другому  -- прыжки в  высокой  горячей траве; третьему -- грязь  и кровь.  А
одному снилась рука, чесавшая такое одинокое место за ухом. Одна лишь гарпия
не спала и теперь, не мигая, глядела на солнце. Шмендрик сказал:
     -- Если она освободится раньше нас, мы пропали.
     Поблизости они  услышали  голос Руха  --  тот  голос всегда  раздавался
поблизости:
     -- Шмендрик! Эй, Шмендрик, я догагался! Это кофейник, верно?
     Волшебник начал медленно отходить прочь:

Следующая

32 >