Питер С.Бигль. Последний единорог -
34 >
них принимал паутину за настоящую, но лишь сама паучиха действительно
верила, что в ней запуталась настоящая луна.
На этот раз Рух не стал рассказывать историю про Царя Финея и
Аргонавтов. Он провел своих посетителей мимо клетки с гарпией настолько
быстро, насколько мог, едва провякав ее имя и то, что оно значит. Гарпия
улыбнулась. Никто ее улыбки не заметил, кроме единорога, да и та пожалела,
что в ту минуту случайно не смотрела куда-нибудь в другую сторону.
Когда они все выстроились перед ее клеткой и в молчании уставились на
нее, она горько подумала: их глаза так печальны. Насколько же печальнее они
могли быть, если бы чары, что скрывают меня, рассеялись, и они остались бы
смотреть на простую белую кобылу? Ведьма права. Никто не признал бы меня.
Но тихий голос, довольно похожий на голос Шмендрика-Волшебника,
произнес где-то внутри: "Но ведь их глаза так печальны".
А когда Рух завопил: "Узрите Самый Конец! " -- и черные покровы
сползли, и появилась Элли, и забормотала в холоде и тьме, единорог ощутила
тот же самый страх старости, что обращал в бегство толпу, хоть и знала, что
в клетке сидит всего лишь Мамаша Фортуна. Единорог сказала себе: ведьма
знает больше, чем думает, что она знает.
Ночь пришла быстро -- может быть, потому, что ее торопила гарпия.
Солнце утонуло в грязных тучах, словно камень в морских волнах -- и примерно
с такой же вероятностью своего нового восхода оттуда. Ни луны, ни звезд не
было. Мамаша Фортуна, скользя, обошла дозором свои клетки. Гарпия не
пошевелилась, даже когда старуха подошла совсем близко, и поэтому та долго
стояла и смотрела на нее.
-- Пока рано, -- наконец, пробормотала ведьма, -- пока рано.
Но голос ее был полон усталости и сомнения. Она коротко всмотрелась в