Питер С.Бигль. Последний единорог -
35 >
единорога желтыми мазками глаз, живыми среди жирного тяжелого мрака.
-- Ну, одним днем больше, -- произнесла она с надтреснутым вздохом и
вновь отвернулась.
Караван не издал ни звука после того, как она ушла. Все звери спали --
кроме паучихи, которая ткала, и гарпии, которая выжидала. А ночь скрипела,
натягиваясь все туже и туже, и единорог все ждала, что вот-вот она
расколется, разойдется, разорвав шов в небесах, и оттуда проглянет... Снова
решетка, думала она. Где же волшебник?
Наконец, тот прибежал, просверлив тишину, пританцовывая, как кот на
морозе, спотыкаясь о тени. Приблизившись к клетке с единорогом, он отвесил
ей радостный поклон и горделиво произнес:
-- Шмендрик -- с вами!
В ближайшей клетке единорог услышала зазубренную дрожь бронзы.
-- Мне кажется, у нас мало времени, -- сказала она. -- Ты правда можешь
освободить меня?
Высокий человек улыбнулся, и даже его бледные, торжественные пальцы
весело забегали.
-- Я же сказал тебе, что ведьма сделала три большие ошибки. Твое
пленение было последней, взятие гарпии -- второй, потому что вы обе реальны,
и Мамаше Фортуне удается присвоить вас не больше, чем удлинить зиму хотя бы
на один день. Но принять меня за такого же шарлатана, как и она сама, -- это
было ее первым фатальным безрассудством. Ибо я тоже реален. Я --
Шмендрик-Волшебник, последний из раскаленных свами, и я -- старше, чем
выгляжу.
-- Где другой человек? -- спросила единорог.
Шмендрик уже закатывал рукава:
-- О Рухе не беспокойся. Я загадал ему еще одну загадку -- ту, на
которую нет ответа. Он, может, даже никогда и не шевельнется снова.
Волшебник произнес три угловатых слова и щелкнул пальцами. Клетка
исчезла. Единорог оказалась в роще -- апельсиновые и лимонные деревья, груши