Питер С.Бигль. Последний единорог -
72 >
никакой не собиратель фольклора Чайльд, за которого себя выдаешь. Но как бы
там ни было, ты все равно очень хорошо знаешь, что Робин Гуд -- это басни, а
я -- реальность. Никакие баллады не станут собираться вокруг моего имени,
если я сам их не напишу; никакие дети не станут читать о моих приключениях в
своих школьных книжках и играть в меня после уроков. Когда профессора роются
в старых сказках, а ученые просеивают старые песни, чтобы понять, жил ли
Робин Гуд на самом деле, они никогда, никогда не отыщут там моего имени,
даже если расколют весь мир, как орех, чтобы достать ядрышко его сердца. Но
ты это и так знаешь, и поэтому я сейчас спою тебе песни о Капитане Шалли. Он
был добрым, веселым негодяем, который грабил богатых и все отдавал бедным. В
знак своей благодарности люди сложили о нем эти безыскусные стихи.
С такими словами он запел, и пел их все, включая даже ту, что для
Шмендрика уже спел Вилли Джентль. Он часто останавливался, чтобы
прокомментировать различные изменения ритмического рисунка, ассонансные
рифмы и модальные мелодии.
Капитан Шалли уснул на тринадцатом куплете девятнадцатой песни, и
Шмендрик, который прекратил смеяться несколько ранее, немедленно приступил к
попыткам освобождения. Он изо всех своих сил пытался разорвать узы, но те
держали крепко. Джек Дзингли завернул его в такое количество веревки, что им
можно было бы оснастить небольшую шхуну, а все узлы, которые он завязал,
размерами были с черепа.
-- Мягче, мягче, -- советовал себе Шмендрик. -- Ни один человек,
обладающий властью вызывать Робин Гуда (а на самом деле -- создавать его),
не может оставаться связанным долго. Одно слово, одно желанье -- и это
дерево снова обязано стать желудем на ветке, а веревка -- снова зеленеть в