Питер С.Бигль. Песня трактирщика -
75 >
очередной дурак рядом со мной ворочается и шепчет чужое имя до самого рассвета. Но то, по крайней мере, бывало по моему собственному выбору, пусть даже это и глупо. И совсем другое дело, чем каждую ночь - каждую ночь! - просыпаться оттого, что этот парнишка Россет мечется в соседнем деннике и вскрикивает: "Ньятенери!.. Лукасса, милая Лукасса... о Лал... О Лал!" Говорить с ним об этом было так же бесполезно, как будить его. По утрам он вскакивал свеженький, как огурчик, а вот мы чем дальше, тем больше выглядели так, словно всю ночь занимались тем, что ему снится. Мужчины начали поговаривать об убийстве. Я возражала, но чем дальше, тем слабее. - Лукасса уехала с подругами, - сказала я. - Они могут вернуться вечером или завтра утром - в общем, я не знаю, когда. Посиди тут, я тебе поесть принесу. Ты меня слышишь? Потому что, понимаете ли, я не была уверена на этот счет. Я подозревала, что эти невыносимые темные глаза попросту не видят меня. - Оставайся тут! - твердо сказала я и побежала искать Россета. Россет был неплохой парнишка, если не считать этой его одержимости - которую он, надо думать, теперь уже перерос, если, конечно, до сих пор жив. Он тут же бросился собрать каких-нибудь объедков от вчерашнего ужина (тех самых, которые должны были подать нам на ужин сегодня - так здесь кормят тех, кто живет в конюшне) и даже ухитрился раздобыть кружку довольно жидкого красного эля. А я тем временем позаимствовала немного овса для лошади и тунику из нашего сундука - ту самую, которую я ношу в "Двух дочерях леди Вигги", где я на протяжении половины пьесы переодета мужчиной. Эту пьесу мы играем редко - разве что кто-нибудь нарочно закажет, - так что перед у туники был почти чистый, как ни странно.